Обед на лобном месте

Сегодняшняя Москва – это огромный плавильный котел народов, шевелящийся непобедимой жизнью, крутящийся, стригущий сверхдоходы на китайской электронике, отбирающий последние мелкокалиберные баксы в отделении милиции, кидающий друг друга по мелочи и выручающий на краю смерти. Это симбиоз миллионов людей, где все на всех точат зубы и все ко всем притерпелись. Здесь выковывается российский «маленький человек» образца XXI века. Особенно это заметно на Площади трех вокзалов, где промеж голов украинцев, молдаван, таджиков, узбеков, киргизов нет-нет да промелькнет озабоченное, натруженное лицо калмыка. Думаешь, где я видел это выражение? Оно запечатлено Репиным в картине «Бурлаки на Волге». Сколько лет прошло, сколько общественных строев сменилось, а жизнь бедного калмыка без принципиальных изменений раскручивается по повторяющемуся циклу: раньше были казачья повинность, бурлацкая лямка и соляные прииски, а ныне – тяжелый удел гастарбайтера в своей собственной стране.

Курултай бомжей

К станции метро Комсомольская приткнулись Ленинградский, Ярославский и Казанский вокзалы, откуда первопрестольная ежечасно выплевывает назад в регионы и ближнее зарубежье тысячи гостей. Но эта цифра неизмеримо меньше того числа приезжих, что она заглатывает в себя. Здесь ухо надо держать востро, то и дело увиливая от летающих плевков или от пьяных мух, пикирующих на тебя из-под упившегося в смерть и наложившего в штаны забулдыги. Здесь не ходят со скучной миной на лице – меняйте ее на взгляд степного беркута, чтобы милицейский патруль и подмосковная тетка не учуяли в тебе лимиту. Если учуят, то непременно картинно замахнутся на тебя рукой: «У-у-уу, понаехали тут, супостаты!».

Здесь куча кафе и бистро, но негде пообедать и даже заморить червячка, ибо рядом окажутся соседи: пахучие, беззубо шамкающие, экипированные под любую погоду. Одна нога может быть обута в галоши, а другая — в валенок. Заплывшие от синяков глаза, кровоподтеки и ссадины на лице, африканского типа губы не сразу выдают национальную принадлежность. Одно понятно сразу – у людей необузданная страсть к алкоголю. От такого соседства аппетит пропадает мигом, да и отключиться, уйти в себя невозможно, ибо окружающие только и ждут твоего расслабления, чтоб умыкнуть из-под ног твои нехитрые пожитки. Тем и промышляет здесь каждый второй, зарабатывает на свою маргинальную жизнь.

В Москве еще с екатерининских времен функционировала стихийная биржа труда. Любой барин, купец, мирянин спозаранку приходил на определенное место, торговался всласть и нанимал работника в хозяйство за медяки, а то и жбан кваса с черным хлебом. До Октябрьской революции 1917 г. биржа располагалась на Земляном валу, в постсоветские годы она переместилась на Площадь трех вокзалов, которую именуют в народе Плешкой (от слова «плешь» — лысое, лобное место). Сегодня здесь ежедневно собирается настоящий курултай крепко выпивающих мужчин и женщин низкой социальной ответственности со всех республик бывшего СССР. Ночевать им негде, вот и тусуется они на Плешке, в центре столицы России, где можно и украсть, и пострелять милостыньку, и ограбить зазевавшегося гостя, хлопнув его по затылку в безлюдном месте и раздев догола. Только в Москве им и житье! В холод бомжи штабелями лежат в подземных переходах, а по теплу – на газонах вдоль тротуаров. Среди них встречаются люди всех национальностей, кроме, говорят, евреев. К сожалению, съезжаются сюда и представители монгольской группы, сделавшие свое открытие – зачем в усердном молении Будде накапливать благие заслуги (буйн), если уйти в нирвану можно с помощью бутылки безакцизки.

Здесь назойливые сутенерши под бдительным оком амбалистых цыган предлагают все виды платной любви. «Девочки нужны? Можно по-быстрому, только минет», — шепчут они на ухо прохожим. «Девочками» здесь называют вульгарных бабищ с «сигаретой в зубе» и отвисшими титьками до пупка. От бесстыдства предложения, да от «товара» далеко не первой свежести возникает ощущение нечистоплотности — хочется быстрей домой и под душ. Но вдруг в толпе отчетливо слышится калмыцкая речь – пятеро мужчин торопливо прошествовали мимо. В голове мелькнула мысль пообщаться с земляками, расспросить их о жизни на Плешке. Через минуту догнал их на рынке у метро Комсомольская и выпалил в спину: «Мендвт?». Они резко обернулись, окинули меня оценивающим взглядом и неохотно отвечали на вопросы. Двое сразу растворились в толпе, узнав о цели знакомства. Оставшиеся трое после некоторых раздумий согласились на беседу – мое настойчивое приглашение на обед в близлежащее армянское кафе оказалось для них очень серьезным аргументом.

Золотой мастерок

Мерген И. из Малодербетовского района (имена и фамилии изменены, все совпадения считать случайными – ред.) работал в Элисте каменщиком, достиг в своем деле определенного мастерства, заслужив среди коллег уважительное прозвище «Золотой мастерок». Но как ни старался, больше 5-6 тыс. рублей в месяц на руки не получал. Выводили его из себя задержки зарплаты, «кидалово» вроде бы солидных строительных организаций. О частниках вообще отзывается плохо – редко среди последних встречаются порядочные люди. Все стараются подешевле, а требования при этом предъявляют очень высокие.

С 1999 года повадился ездить на шабашки в Москву, где легко устраивался на работу в такие организации, как «Мосфундаментстрой», «Моспромстрой», фирма «Материалы» и др. В столице научился не чураться самой грязной работы, питаться скудно и ночевать в неприспособленных помещениях. Если с утра в кармане наскребал деньги на обед и пачку сигарет, то считал, что все не так уж плохо на сегодняшний день. Почему не задержался, к примеру, в Мосфундаментстрое с его стабильной оплатой, койкой в общежитии, душем и законным выходным? Что еще нужно приехавшему на заработки? Оказалось, что в таких мощных стройкомпаниях – свои «тараканы», свои изощренные методы обобрать рабочего человека.

Мерген рассказал, что работоспособных калмыков охотно набирают в строительные организации. Например, этаж такого высотного здания, как Московский деловой центр, бригада белорусов поднимает за три месяца, а калмыки — всего за месяц. При этом к качеству не подкопаться. Вначале крупные организации вызывают доверие — обязательным подписанием контракта, условием выдавать зарплату в строго намеченный срок. Специально оговаривается, что ни днем раньше, ни днем позже. Однако ближе к завершению работу начальство вдруг уговаривает сократить срок сдачи объекта на неделю, что, естественно, связано с нарушением строительных норм. Согласишься – попадешь в ловушку хитроумного руководства, который ищет повод для одностороннего расторжения контракта.

Бывает, что в самый разгар строительства вдруг обнаруживается фундаментальная ошибка – например, кладка стен якобы ведется по ошибочным точкам геодезистов. Начинаются скандалы, разборки, совещания. В итоге крайними делают работяг и указывают маршрут: чемодан – вокзал – Элиста. Дадут на руки по 500 рублей, которых и на билет домой не хватит. На самом деле, с геоточками все в порядке — после калмыков наберут тех же белорусов или других наивных приезжих, чтобы продолжить строительство дальше. Так, «кидалово» за «кидалово», этаж за этажом в Москве строятся многие крупные объекты. Нужно судиться с организацией, искать адвокатов или просить помощи у бандитов, у которых свои расценки за специфические услуги, а на это опять нужны деньги, время, и нервы, которые совсем истрепались.

После очередного обмана Мерген с горя крепко выпил со случайными знакомыми, снял с ними для ночлега купе вагона в каком-то железнодорожном тупике. Что было дальше, сколько еще куролесили, он не помнит. Очнулся через полгода в реанимационном отделении больницы. Сразу же к нему пожаловали следователи, начали допрашивать, мол, зачем собутыльников бросил под поезд и т.д. Ему показали фотографии, как одному оторвало голову, а второй превратился в мясной фарш. Потом милиция сменила тон и просила назвать хотя бы имена несчастных, откуда родом и т.д. Но ни на один из этих вопросов Мерген ответить не смог. Только попросил телефон, чтобы позвонить родным.

Получив весточку от него, в тот же день в Калмыкии от нахлынувших чувств умер один из четырех братьев, дважды приезжавший в Москву на его поиски и отчаявшийся найти в живых. Переживания родных Мерген понял, когда увидел себя на доске объявлений в федеральный розыск. Потеряв половину документов, побывав на краю смерти, чудом выжив после транспортного происшествия, он стал своим человеком на Плешке и, судя по всему, все больше и больше привыкает к образу жизни ее завсегдатаев…

Гордец и упрямец

Александр Б. из Целинного района – внешне очень интересный мужчина. Официантки-армянки невольно задерживали взгляд на его мужественном, благородном лице. Конечно, алкоголь, в конце концов, обезобразит любого красавца, но его еще можно привести в божеский вид. Дома он работал на чабанской стоянке, пахал землю на тракторе, руководил коллективом механизаторов. Дважды был в законном браке, но по всему видно, что парень он очень принципиальный. Что не приняли в его характере жены, которые, по слухам, сейчас жалеют и готовы вновь воссоединиться?! Он перестал звонить даже родной матери, не хочет бередить душу – знает заранее, что родители, братья, сестры будут категорически настаивать на возращении домой. Проговорился, что вырос в крепкой семье, с богатыми трудовыми традициями и оказался единственным, кто пошел по наклонной дорожке. Чувство стыда перед родственниками, односельчанами не покидает его, и он решил, видно, махнуть на себя рукой и затеряться среди тысяч бездомных на Плешке. Такой вывод можно сделать по его резкому осуждению аморального поведения соплеменниц в Москве, неприятию их девиза «война все спишет». Нет, не получится, рассуждает Александр, остаться добропорядочными людьми, чистенькими вернуться домой.

Наверное, его трагедия в чрезмерной гордости, упрямом характере. Хотя калмыки все отличаются упрямым характером, если заденут за живое – что мужчины, что женщины. Но такому человеку, как Александр, достаточно малейшего намека на несостоятельность, малый размер заработка, чтоб взыграл характер и станет он делать все наоборот, даже себе во вред. Он еще держится, бережно хранит документы и, как мне показалось, ждет некоего чуда, события, чтобы вернуться к взрослеющим детям.

Шатающийся на ветру

Совсем плохи дела у молчаливого, грустного и деликатного в общении Олега С. из Яшкульского района. В отличие от товарищей по несчастью он всей душой привязан к супруге, детям. Любит, гордится ими. Однако сильно корит себя за то, что уже три года не помогает семье. «Просто не получается», — так объяснил невзгоды в жизни Олег. Работал водителем, помощником гуртоправа в совхозе, но жизнь в селе, по его словам, лишена смысла, если не имеешь собственного хозяйства. Перебрался в Элисту, где работал грузчиком на 4-5 тыс. рублей, затем подался со знакомыми в Москву и не нашел ничего лучшего, как снова устроиться грузчиком, правда, на оклад в 18-20 тыс. рублей. Полоса невезения началась и затянулась надолго после того, как однажды забылся в электричке и позволил ворам обчистить содержимое его карманов. Деньги-то – дело наживное, а вот без документов в Москве – дорога только на Плешку, где стражи порядка и те притерпелись к таким бедолагам: проверят, пожурят немного, а потом отпускают на все четыре стороны.

Семья, чувствуя неладное, зовет обратно, а он все не решится на поездку хотя бы с целью восстановиться в правах гражданина. Понимает, что так вечно продолжаться не может. И еще ему, как я понял, стыдно с пустыми руками ехать к детям – старшему уже стукнуло 15 и, как передает самая быстрая в мире калмыцкая почта (хальмг шуудан), по вечерам сыну уже названивают симпатичные одноклассницы с предложением дружбы.

А может, ему страшно — вот таким осунувшимся, черным от копоти и грязи, рано поседевшим — переступить родной порог, ведь три безвылазных года на «дне» жизни не прошли бесследно. Рубаха висит на Олеге, как на вешалке, ремень брюк застегнут на последнюю дырку. Видя, что он шатается на ветру и просто хождение вызывает гримасу боли на его заросшем щетиной лице, ваш корреспондент первым делом предложил землякам пообедать…

_________________

Три порции салата оливье, три харчо, три гуляша, три банки пива, одну бутылку «Путинки» и пачку «Кента» осилили они за три часа общения. Здорово посидели, поговорили от души на родном языке, забыли о житейских передрягах. На прощание сказал, что залу күн дола дәкч унад, дола дәкч босдм (мужчина иногда падает, но он обязательно должен подняться), взял с них слово, что они в ближайшее время приедут домой, позвонят мне и мы в кафе отведаем настоящие калмыцкие блюда …

Григорий ГОРЯЕВ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.