Эмир Ноуруз

И распространение ислама у ойратов в Персии

Монгольские завоевания сыграли, вероятно, важнейшую роль в истории религий. Благодаря монголам, была трансформирована не только религиозная карта Евразии и соседних регионов, но также произошли определённые изменения и в мировоззрении самих монгольских народов. К наиболее фундаментальным следует отнести их знакомство с мировыми религиями: буддизмом, христианством и исламом. Эти учения, проникая к монголам в разные периоды их более ранней истории (особенно буддизм и христианство), не оказали столь значимого влияния, как это случилось после начала Чингисханом знаменитых завоевательных походов.

В своих предыдущих работах автор уже изучал отдельные аспекты религиозной истории монгольских народов в разные периоды [3; 9]. В настоящей статье внимание уделяется, в основном, судьбе Ноуруза – сына Аргун-аки, известного ойратского деятеля, сыгравшего видную роль в истории Персии. Вероятно, Ноуруз был в числе первых ойратов, принявших ислам. Также в статье рассматриваются отдельные стороны истории ислама у ойратов, прибывших в Персию совместно с войсками Хулагу, одного из сыновей Толуя, младшего сына Чингисхана.

Буддисты в Персии: Аргун-ака и Хулагу иль-хан.

Первые ойраты1 появились на землях Персии ещё в период первой волны завоевательных походов монголов, когда отряды этих кочевников дошли до Венгрии и Румынии. Монгольские войска были расквартированы в различных частях Персии и со временем стала очевидной необходимость организации там устойчивого присутствия и управления. Перемены начались с 1242 г., когда после смерти хагана Угэдэя (сына Чингисхана) его вдова Туреген-хатун начала заменять старых сановников из круга Чингисхана. Одним из первых её решений в тот год было отправить Аргун-аку, происходившего из ойратов, в Хорасан в качестве губернатора. Он с детства был причислен к элитному сословию турхаут-кешигтенов и, судя по назначению на столь высокую должность, к рассматриваемому времени пользовался большим доверием у монгольских военачальников.

Став правителем огромного региона Хорасана, Аргун-ака смог раскрыть свои административные таланты. Он хорошо известен в истории благодаря своим достижениям как политика и как регионального правителя времён ранних Иль-ханов. Как отмечал Рашид-ад-Дин, Аргун-ака «до Хулагу хана прибыл в сие царство в должности битикчия по указу Мэнгу-каана2» [5, с. 22], и «постепенно становился большим и уважаемым человеком, пока не достиг правления и баскакства над страной Ирана» [6, с. 121]. Надо отметить, что Аргун-ака был ревностным буддистом.

Государство ильханов в Персии возникло после того, как туда в 1256 г. прибыл Хулагу, получивший титул «Иль-хан» (монг. «младший хан»). Незадолго до этого Мэнгу-хаган направил туда Байджу-нойона с войском «для защиты иранских владений. По прибытии… он [Байджу. – Б.К.]… послал гонца и жаловался на еретиков и на багдадского халифа» [5, c. 22; 7, c. 43]. Под еретиками подразумевались асассины – последователи одного из течений исмаилизма, направления в шиизме, терроризировавшие как мусульманских, так и европейских христианских правителей. Мэнгу принял решение направить в Иран своего младшего брата Хулагу, определив ему во владение «западные области Иранской земли, Сирию, Миср, Рум и Армению» [5, c. 23]. Он специально указал Хулагу уничтожить укрепления и крепости асассинов:

«Срой Гирдекух и крепость Люмбесер,

Переверни их головою вниз, а телом вверх,

Не допускай, чтобы на свете была (хоть одна) крепость,

Чтобы (оставалась) от (неё даже куча) праха» [5, c. 24].

Совместно с Хулагу в числе иных военачальников в Персию направился и Бука-Тимур – внук Чингисхана и Худуха-беки, правителя ойратов; определённая часть его войска состояла из ойратов. Надо отметить, что, скорее всего, с его именем можно соотнести первое упоминание в источниках об ойратах в Западной Азии [5, c. 29]. Хулагу разгромил асассинов и устроил свою столицу в Тебризе. Он был чрезвычайно верующим буддистом, поддерживал отношения с тибетскими ламами и даже, по согласованию с Мэнгу, обладал определённым влиянием в западных регионах Тибета. В частности, согласно «Красной книге» Кунга Дордже, первый Иль-хан посылал подношения главе тибетской буддийской школы Пагмоду Гьялва Римпоче Драгпа Цонду (Rgyal ba rin po che grags pa brtson ‘grus); последнее посольство прибыло к Римпоче в начале 1267 г., т.е. спустя два года после смерти Хулагу [14, p. 122].

Его современник, армянский историк Киракос Гандзакеци, так описывал веру Хулагу в буддизм и буддийских священников: «И ещё построил [Хулагу] обиталища для огромных идолов, собрав там всяких мастеров: и по камню, и по дереву, и художников. Есть [у них] племя одно, называемое тоинами3. Эти [тоины] — волхвы и колдуны, они своим колдовским искусством заставляют говорить лошадей и верблюдов, мёртвых и войлочные изображения. Все они — жрецы, бреют волосы на голове и бород… и поклоняются всему, а паче всего — Шакмонии и Мадриду4. Они обманывали его (Хулагу), обещая ему бессмертие, и он жил, двигался и на коня садился под их диктовку, целиком отдав себя на их волю. И много раз на дню кланялся и целовал землю перед их вождём, питался [пищей], освящённой в кумирнях, и возвеличивал его5 более всех остальных. И поэтому он собирался построить храм их идолов особенно великолепным» [2]. Вообще же, Иран ранних ильханов был покрыт буддийскими пагодами и храмами, ламы и буддийские учителя приглашались из Тибета, Индии и Китая. Что касается влияния буддийских служителей, то оно было значительным; например, ещё в ходе похода на Багдад Хулагу, принимая решения, опирался на мнения «бахшиев»6 и на результаты гаданий на бараньей лопатке [5, c. 39-40].

Старшая жена Хулагу была Докуз-хатун, из племени кереитов, исповедовавшая христианство [5, c. 18], скорее всего, несторианство. Как писал Киракос Гандзакеци, «а старшая над его жёнами, Тохуз-хатун, была христианкой. Она, хотя и неоднократно укоряла его, однако, не смогла оторвать от волхвов; сама же, поклоняясь богу, защищала христиан и помогала им» [2]. Также среди жён Хулагу были ойратки Гуюк-хатун и Олджей-хатун, всего у него было 14 сыновей и 7 дочерей.

Со смертью хана Хулагу в 1265 г. связи с Тибетом и с другими буддийским регионами у ильханов сохранялись, однако их развитие и контакты не были устойчивыми. «В том же году скончался Хулагу, а также жена его Тохуз-хатун. И престол его занял в 714 (1265) году сын его Абага-хан; он взял себе в жёны дочь ромейского царя по имени Деспина-хатун, которая прибыла с большой торжественностью, а с ней вместе [прибыли] патриарх антиохийский и другие епископы. Она же привезла и владыку Саргиса, епископа езенкайского, и вардапета Бенера. И, окрестив Абага-хана, дали ему эту девушку в жёны» [2]. Таким образом, новый иль-хан Абака (правил в 1265-1282 гг.), оставаясь буддистом, оказывал знаки уважения и христианству православного направления. Понимая необходимость сохранения межрелигиозного мира, что было важно согласно установлениям Ясы Чингисхана, Абака оказывал поддержку и другим религиям, в частности, исламу. Как писал Хондемир, «вообще во время правления Абака-хана шейхи и сеиды, орошённые дождём из облака благодеяний и даров его, получили новую жизнь, и все достойные и учёные люди, в царствование его, извлечённые из угнетения мрака, спешили к источнику спокойствия и довольства» [7, c. 47].

Аргун-ака и Ноуруз при наследниках Хулагу.

В 1265 г. Абака пожаловал Аргун-аке титулы муктаик-мамалика (сборщик налогов) и везира Хорасана. Он оставался на этом посту до своей кончины в 1275 г. Хорасан был культурной столицей исламского мира, здесь творили такие великие мыслители, как ибн Сина, аль-Фергани, отсюда родом был везир Назир ад-дин-Туси. Это был важный регион для Персии, и подтверждение высокой позиции Аргун-аки говорит не только о верности выбора, сделанного ещё в 1242 г., но и о высоком доверии как к этому выдающемуся деятелю, так и к его окружению.

После Абаки правителем стал Текудер, его брат, принявший ислам и назвавшийся султаном Ахмедом. Он стал притеснять иные религии, хотя «бахшии» и «шаманы» продолжали иметь влияние [5, c. 101]. Многие из окружения иль-хана проявляли недовольство такой религиозной политикой, возрастали межконфессиональные трения и разногласия. Правление Текудера длилось недолго, немногим более 2-х лет, когда после ряда боевых столкновений власть захватил его племянник Аргун, сын Абаки. Аргун считается в исламской историографии врагом ислама и ярым последователем буддизма. Он был правителем Хорасана после смерти Аргун-аки, и был поддержан сыном Аргун-аки Ноурузом, который в то время командовал в этом регионе воинами караунами. Новый иль-хан назначил своего 13-летнего сына Газана правителем Хорасана вместо себя, а Ноуруза поставил его «атабеком» (охранителем).

Иль-хан Аргун стал достойным продолжателем пробуддийской религиозной политики своего отца Абаки, у него в окружении были буддийские священнослужители и шаманы. «Аргун-хан очень верил бахшиям и их правилам и постоянно оказывал этим людям покровительство и поддержку» [5, c. 126]. Буддизм вновь, как и при Хулагу, получил мощную поддержку от властей иль-ханства. Интересные сведения приводит Рашид-ад-Дин, который описывает наличие у ойратов и монголов буддийской практики кремации и сохранения шариры (от санскр. sharira – «кость», «крепкая опора») – по мнению верующих, магических останков в виде небольших шариков, остающихся в погребальном костре от тела просветлённого человека: «7 числа месяца сафара того же года7 скончалась Туглук-хатун дочь Тенгиза-тургена из (рода) ойрат, мать царевича Хитай-огула. 7 числа месяца раби-ал-авваль от улуса Нокая приехали гонцы на берег Джуй-и нов и доставили шариль. У идолопоклонников такое (поверье) есть: когда сжигали Шакьямуни-бурхана, его пишдиль, кость прозрачная, подобно стеклянному шарику, не сгорел. Мнение у них такое: если кого-либо, кто достиг высокого положения, подобно Шакьямуни-бурхану, будут сжигать, шариль его не сгорит. Короче говоря, когда его (шариль) везли, Аргун-хан вышел навстречу, его осыпали цветами, ликовали и несколько дней предавались пиршествам и увеселениям» [5, c. 117-118]. Знание таких тонкостей Рашид-ад-Дином показывает, что этому персидскому вельможе были известны положения буддизма, что неудивительно. Персия издревле поддерживала сношения с Индией, и буддизм проник на её территорию ещё на стыке эр.

Газана, своего сына-наследника, Аргун также воспитал в буддийском духе, поэтому он рос чрезвычайно верующим буддистом, с пяти до десяти лет воспитывался под присмотром «бахши», строил «великолепные кумирни» и подвергал себя «умерщвлению плоти и подвижничеству» [5, c. 162].

Принятие ислама Ноурузом и начало исламизации ойратов в Персии.

После смерти иль-хана Аргуна около четырёх лет правил Гейхату (Кенджату-хан), второй сын Абаки, при рождении наречённый «бахшиями» Иринчин-дорджи, после него – Байду-хан, другой внук Хулагу. Байду был правителем Багдада, и пришёл к власти после убийства Гейхату. «Когда царевич Газан, правивший Хорасаном со времени смерти отца своего Аргун-хана, узнал об убиении Кенджату и воцарении Байду-хана, то, решившись отомстить [за] смерть своего дяди, прибегнул к Эмиру Ноуруз-Гази, чтобы, посоветовавшись с ним о средствах, исполнить своё намерение», — писал Хондемир [7, c. 62].

Однако к тому времени Ноуруз был настроен против Газана, поскольку несколько ранее его отец иль-хан Аргун казнил Буга-чинсанга, своего первого министра и близкого друга Ноуруза. Кроме того, иль-хан вознамерился укрепить свою власть над полунезависимыми регионами, в частности, над Хорасаном, и передал правление не Ноурузу, а своему сыну Газану. Ноуруз имел ставку в Герате и Мазандеране – ключевых регионах Хорасана. Будучи другом Буга-чинсанга, и потому считая себя обречённым, он взбунтовался. После упорных боёв, летом 1290 г. Ноуруз был вынужден бежать к Хайду, правителю из дома Угэдэя, который сам в это время вёл борьбу с Хубилаем. В окружении Хайду и в его войсках было много ойратов8, его сородичей, на которых Ноуруз и рассчитывал опереться. Хайду смог выделить ему некоторое количество ойратских войск, с которыми он вернулся в Хорасан, однако, вскоре командиры этих частей разошлись с ним в целях военной кампании, и Ноуруз отбыл в Систан.

В Систане он сошёлся с Урун-Тимуром, другим представителем дома Угэдэя, и при поддержке его войск объявил о борьбе за веру, против чагатаидов и иль-ханов. А поскольку у первых, а, нередко, и у вторых была обычной ссылка на законы Чингисхана (Ясу) и вообще на чингизидство, то Ноуруз решил опираться, в первую очередь, на местные обстоятельства – на традиционные положения ислама [8]; он принял ислам. Как отмечал Хондемир, «этот Эмир Ноуруз… по смерти отца своего (т.е. Аргун-аки. – Б.К.) находился при дворе Аргун-Хана; когда же Бука, по повелению сего Государя, был предан смерти, он бежал в восточные провинции государства, принял там ислам, и воспламенившись ревностию к вере, перебил множество идолопоклонников» [7, c. 62].

Таким образом, путём принятия ислама Ноуруз создал своего рода идеологический симбиоз между положениями требований Чингисхана (кочевничество) и сурами Корана (осёдлость). Возникала новая система политических отношений, когда религия (ислам) становилась новым источником политической легитимности, в отличие от принадлежности к чингизидам. Слово эмира, кем был тогда Ноуруз, было более весомо, чем право чагатаидов, угэдэйцев или хулагуидов [8, c. 462]. Нечто подобное будет иметь место позже, в XVII в., когда, путём установления ойратами (хошутами) своей власти в Тибете, значимость и легитимность чингизидства (власти, влияния) потеряет свою ценность перед титулами, которые будут вручаться ойратским и монгольским ханам далай-ламами.

Иль-хан Байду, вероятно, также был верующим буддистом. В частности, об этом говорит тот факт, что вести переговоры с Газаном он поручил Кяшхер-бахши (Кашмир-бахши) [5, c. 161]. Газан нуждался в поддержке своего бывшего атабека, который «долгое время… находился во вражде с царевичем Газаном, но наконец, в 690 году, они помирились, и Эмир Ноуруз, прибыв к Газану, целовал его ногу, и сделался весьма сильным при сём Государе, и был

удостоен особенной его милости» [7, c. 63]. Ноуруз принёс свои извинения, и по случаю этого важного примирения Газан воздвиг ово9 [5, c. 156].

Планируя подчинить себе Ирак и Азербайджан, Газан прислушивался к советам Ноуруза, который за свою помощь обратился к Газану с просьбой принять ислам – «чтобы Царевич оставил своё неверие и идолопоклонство, и принял веру последнего Пророка. Газан согласился, и в месте, называемом Фируз-Куг, публично исповедал единство Божие. В сей же самый день, милостию Господнею, несколько тысяч человек перешли из бедствия неверия к блаженству ислама» [7, c. 62-63; см. также: 5, с. 163]. Газан принял ислам в начале месяца шабана лета 694 г. (вторая половина 1295 г.).

Таким образом, если прежде военачальники и правители Иль-ханства в своих требованиях и установлениях ссылались на традиционные монгольские институты власти: Ясу Чингисхана, традиции, в т.ч. и на значение курултая – традиционного монгольского института управления и власти, то теперь ситуация стала изменяться, причём на первый план стал выходить принцип религиозной принадлежности. Кроме того, принятие Газаном ислама давало необходимую легитимность правителям в стране, где преобладал ислам, и он получал поддержку со стороны местной исламской знати. Этот шаг был политически безошибочным, прежде всего, в условиях острой борьбы за власть с буддистом иль-ханом Байду. Окрылённый такими идеологическими победами, Ноуруз путём дипломатической ловкости, личной храбрости и религиозной ориентации смог расстроить планы Байду по борьбе с Газаном, переманил его окружение на свою сторону, преследовал Байду до Нахичевани, где и убил его.

Газан стал новым иль-ханом: «В месяце Джуль-Хидже 694 года, в день праздника Идуль-Адха, Газан-хан звездою своего восшествия осветил мир, и своею щедрою особою украсил трон мироправления. В сей же самый день издан был ярлык, которым повелевалось монголам, низвергнув основание неверия, принять высочайшую религию мусульманскую» [7, c. 66]. По указу Газана были разрушены «все храмы бахшиев, кумирни, церкви и синагоги» [5, c. 165]. Таким образом, несмотря на то, что и до Газана был иль-хан Текудер, принявший ислам, отсчёт исламского возрождения в Персии следует вести именно с Газана, поскольку он кардинально изменил религиозную картину страны, которая из мозаичной многоконфессиональной стала быстро превращаться в монорелигиозную.

Безусловно, были и иные, не менее, а может, и более важные причины для принятия ислама ойратами и монголами в Персии. К ним следует отнести, прежде всего, экономические выгоды: мусульмане платили меньше налогов, чем немусульмане, и обладали различными преференциями. Кроме того, ещё при Хулагу шиитские деятели разработали теорию, позволившую объявить монголов потомками детей от Кетуры – третьей жены библейского Авраама, и, тем самым, монголы получили определённое «законное» место в исламской космологии [11, p. 142].

Важным моментом был и новоприобретаемый статус «своего» в преимущественно мусульманской стране. Иначе говоря, завершался процесс смены идентичности, который начался ещё с первых походов монголов на Запад и был связан с потерей культурных, родственных, социальных, экономических и иных связей с прежней родиной, когда у этих кочевников формировались новые этнические группы и новые идентичности на фоне более широких инокультурных и иноэтнических локальных сообществ. Кроме того, буддизм не шёл «в массы», оставаясь религией, в основном, правящей верхушки, в то время, как основная часть монголов и ойратов, судя по всему, «возвращалась» в шаманизм.

Те монголы и ойраты, что не желали принимать ислам, были вынуждены отправиться обратно в Центральную Азию. По мнению Л.Н. Гумилёва, монголы (сюда он включает и ойратов) Ирана (имеется в виду Восточный Хорасан) приняли ислам, «так как из-за бушевавшей войны не могли вернуться домой. Их потомки – хазарейцы10 — ныне живут в степной части Афганистана» [1, c. 127].

Недруги Ноуруза, обеспокоенные его огромным влиянием, вскоре оклеветали этого видного деятеля в тайных связях с египетскими правителями [7, c. 67]; это было несложно, т.к. в то время ойраты имели значительное влияние в Египте (см. ниже.) Спустя примерно два года после начала правления Газана он был казнён. Ещё через пять лет Газан скончался. Его правление было наполнено столкновениями с египетскими правителями и попытками подчинить себе Сирию, в ходе которых часть ойратов переселилась как в Сирию, так и в Египет (они стали известны там как wāfidīyah или mustaʾminūn — беженцы).

Ойраты в мамлюкском Египте.

Еще в 1260-х гг. в мамлюкский Египет бежало немалое количество монголов с территории иль-ханства. Большое число беженцев прибыло в Египет в середине 1290-х гг., и это были, в основном, ойраты. Скорее всего, они были из районов Эль-Джазира (Верхняя Месопотамия) и Мосула (столица Джазиры), где установили свою власть в ходе правления Газана. Как пишет А. Варданян [15, p. 9], ойраты контролировали весь этот регион, а мощное войско ойратов занимало Диярбакыр11.

Уход ойратов из Диярбакыра и Мосула в Египет был связан как с политической ситуацией в иль-ханстве (ойраты тогда потерпели поражение в попытках установить свою власть в государстве), так и с религиозной: ойратов, принявших суннизм, принуждали перейти в шиизм. Этот момент особенно обострится позже, при Олджайту, последующем иль-хане после Газана, когда монголов заставляли принимать шиизм, поскольку Олджайту прислушался к словам эмира Тарамтаза (Хашани), монгола по происхождению, о том, что шиизм более подходит их народу, нежели суннизм [11, p. 145]. Кроме того, среди ойратов оставались как буддисты, так и шаманисты.

В то время в Египте султаном был Китбуга (полное имя — Зайн ад-Дин Китбуга аль-Мансури). Это был монгольский военачальник ойратского происхождения [12, p. 122-123]. Он был взят в плен при разгроме монгольской армии под Хомсом в 1260 г., затем стал мамлюком и постепенно возвысился до султана, правил в 1294-1296 гг. Ойратов традиционно связывало родство в чуждом этническом окружении, и это обстоятельство как минимум однажды спасло жизнь Китбуге [12, p. 130]. Поэтому неудивительно, что он тепло отнёсся к новоприбывшим сородичам (от 10 до 18 тыс. чел.), и поселил их в районе аль-Хусайнийа – регионе к северу от Каира, известным отсутствием там порядка и закона. Современники выделяли отдельные качества и черты ойратов, в частности, писали, что «они были удивительно красивы12, и поэтому ойратские женщины были желанными невестами для элиты мамлюков. Кроме того, согласно «Хитад» аль-Макризи, ойраты «стали известны благодаря их zu’ara (бандитизму) и shuja’a (дерзости), и их называли al-Badura. Таким образом, ойрата можно было назвать аль-Бадр такой-то и такой-то. Они приняли одеяние futuwwa, и носили оружие» [13, p. 164]13.

Сейф ад-Дин Салар аль-Мансури, ещё один видный ойрат, был пленён в бою под Абулустайном в 1277 г., и, спустя чуть больше 20-ти лет, стал одним из двух наиболее могущественных эмиров при дворе султана аль-Назира Мухаммада (1299-1309). О богатствах аль-Мансури слагались легенды [12, p. 123].

Несмотря на то, что ойраты могли считать себя мусульманами, представители местного мусульманского населения с подозрением относились к ним, и не считали их за единоверцев. «Арабские летописцы отмечали ряд обстоятельств, касающихся ойратов: во-первых, что они не были мусульманами, и поэтому не соблюдали рамадан» [13, p. 164].

Надо отметить, что процесс принятия ислама монголами и ойратами не был случаен или связан только с именами Ноуруза и Газана. Точно также нельзя считать, что они сразу же стали «настоящими» мусульманами, поскольку буддийская вера также, как и шаманская, продолжала оказывать значительное влияние на мировоззрение и образ жизни этих кочевников, помогая сохранять свою идентичность. Прошли десятилетия, прежде чем ойраты Передней Азии и Ближнего Востока смогли доказать окружению, что они тоже мусульмане, но и в этом случае не всё было решённым – сохранялась проблема этнической идентичности, социального положения и т.п. Позже, став частью единой уммы, ойратам пришлось отказаться от своих «природных» показателей идентичности, которые заключались не только в следовании Ясе или поклонении традиционным культам, в т.ч. и буддийским, но также в осознании своего исключительного положения в единой империи чингизидов, и, что особенно важно, в восприятии себя как ойратов, выходцев из южно-сибирских регионов. Следует согласиться с мнением И. Ланды, что основная причина в потере ойратами своей идентичности лежит в принятии ими ислама [10, p. 151].

Заключение.

Ноуруз, сын Аргун-аки, принял ислам под влиянием политических событий и в попытке укрепить своё положение в Хорасане, когда он был вынужден бороться с представителями правящих домов семьи Чингисхана – с толуидами (хулагуидами), чагатаидами и угэдэйцами. Вероятно, и его роль в обращении Газана в ислам следует объяснить стремлением дать новое идеологическое обоснование очередному правителю страны, всё ещё сориентированного на прежние монгольские (чингисхановские) порядки и традиции, в т.ч. и на буддизм, в условиях давления со стороны других толуидов, а также чагатаидов и угэдэйцев. Приверженность многих монголов, в т.ч. ойратов, буддизму или шаманизму, была общеизвестна, что и определило насторожённое отношение мусульман этого региона к новообращённым единоверцам. То, что современники тех событий не всегда отождествляли религию ойратов как исламскую, говорит, скорее, в пользу значимости для ойратов сохранения своей идентичности, во многом основанной на шаманско-буддийском культурном пласте. Неудивительно, что именно исламизация привела ойратов Персии и Ближнего Востока к потере своей идентичности как отдельного особенного народа, носителя буддийской культуры и шаманских практик.

Китинов Баатр Учаевич, старший научный сотрудник ИВ РАН, доцент РУДН, Посланник культуры Монголии в России (на фото в центре).

E-mail: kitinov@mail.ru. Тел.: 8(903) 019-67-02.

Библиографический список:

  1. Гумилёв Л.Н. Ритмы Евразии. М., 1993.
  2. Киракос Гандзакеци. Краткая история. [Электронный ресурс]. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus8/Gandzakeci/frametext5.htm (дата обращения: 21.03.2014.)
  3. Китинов Б.У. Священный Тибет и воинственная степь: буддизм у ойратов (XIII-XVII вв.). М., 2004.
  4. Китинов Б.У. К вопросу о составе ранних ойратов // Вестник РУДН. Серия: Всеобщая история. 2016. № 3. С. 52-57.
  5. Рашид-ад-дин Фазль-Аллах Абу-ль-Хайр Хамадаин. Сборник летописей. М.-Л., 1946. Т. 3.
  6. Рашид-ад-динФазль-Аллах Абу-ль-Хайр Хамадаин. Сборник летописей. М.-Л., 1952. Т. 1. Кн. 1.
  7. Хондемир. История монголов. От древнейших времен до Тамерлана / Пер. с персид. СПб., 1834.
  8. Hope M. The “Nawrūz King”: the rebellion of Amir Nawrūz in Khurasan (688-694/ 1289-94) and its implications for the Ilkhan polity at the end of the thirteenth century // Bulletin of the School of Oriental and African Studies. October 2015. Vol. 78. № 3. Р. 451-473.
  9. Kitinov Baatr. Buddhism and Islam in political processes in the Kalmyk Khanate at the beginning of XVIII century// A Collection of Abstracts of the 6th Beijing International Seminar on Tibetan Studies. Beijing: China Tibetology Research Center, 2016. Р. 68-69.
  10. Landa I. Oirats in the Ilkhanate and the Mamluk Sultanate in the Thirteenth to the Early Fifteenth Centuries: Two Cases of Assimilation into the Muslim Environment. [Электронный ресурс]. URL: http://mamluk.uchicago.edu/MSR_XIX_2016_Landa.pdf (дата обращения: 1.12.2016.)
  11. Pfeiffer Judith. Confessional ambiguity vs. confessional polarization: politics and negotiations of religious boundaries in the Ilkhanate // Politics, Patronage and the Transmission of Knowledge in 13th -15th century Tabriz. Leiden; Boston, 2014. P. 129-168.
  12. Reuven Amitai. Mamluks of Mongol origin and their role in early Mamluk political life // Mamluk studies review. 2008. Vol. 12. № 1. [Электронный ресурс]. URL: http://mamluk.uchicago.edu/MSR_XII-1_2008-Amitai-pp119-137.pdf (дата обращения: 17.09.2016.)
  13. Robert Irwin. «Futuwwa»: Chivalry and Gangsterism in Medieval Cairo // Muqarnas. 2004. Vol. 21. Essays in Honor of J.M. Rogers. [Электронный ресурс]. URL: http://www.jstor.org/stable/1523352 (дата обращения: 12.08.2016.)
  14. Tshal pa kun dga rdo rje brtsams. Deb ther dmar po. (Красная книга). Beijing, 1981.
  15. Vardanyan Aram. A Contribution to the History of the Oirat Mongols: Some Coins of the Sutayid Rulers of Al-Jazira and Southern Armenia, 740-750s / 1340-1350s // Journal of the Oriental Numismatic Society. 2013. № 217. P. 9-15.

1Следует различать этнический состав ойратов разных веков. Автор уже затрагивал эту проблему в ряде своих публикаций. См., например: [4].

2Как было отмечено выше, его послала в Персию Туреген-хатун, т.е. он прибыл туда ещё до начала правления Мэнгу-хагана.

3Тоинами были, как правило, буддийские священнослужители высокого (знатного) происхождения, в т.ч. из числа представителей монгольских народов.

4Под Шакмони имеется в виду Будда Шакьямуни, под Мадридом – следующий будда — Майтрейя.

5Здесь подразумевается упомянутый выше «вождь», т.е. главный буддийский священник.

6Бахши (багши, от санскр. bhiksu – буддийский монах) – буддийский священнослужитель (лама).

713 марта 1288 г. по европейскому летоисчислению.

8Автор уже писал о поддержке Хайду ойратами, в т.ч. из-за религиозных убеждений. См.: [3, c. 73].

9Ово – шаманское и буддийское сооружение, представляет собой, как правило, груду камней, над которым возвышается сакральный деревянный шест.

10Интересно отметить, что хазарейцы проживают в районе Бамиана, где находились две всемирно известные статуи Будды, уничтоженные войсками Талибана в марте 2001 г.

11Ныне неофициальная столица турецкого Курдистана.

12Интересно отметить, что И. Ланда также считает их красивую внешность одной из ключевых причин потери идентичности в исламском окружении. См.: [10, p. 151]. Вероятно, и для монголов эпохи Чингисхана внешность ойратов была среди важных причин для матримониальных отношений монгольской элиты с ойратами.

13P. Ирвин даже полагает возможным считать их каирскими предшественниками сицилийских мафиози Нью-Йорка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.