Аюка-хан и Далай-ламы

История калмыцкого народа в составе России, а также формирования Калмыцкого ханства является уникальным историческим случаем. Несмотря на то, что многие вопросы уже получили необходимую интерпретацию и объяснение, все еще немало малоизученного либо вовсе неизвестного.

Дайчин и Пятый Далай-лама

Формирование ойратских государств в Центральной Азии имело место примерно в один период – 1630-е – 1640-е гг.; несколько более позднее сложение калмыцкого ханства было обусловлено, во многом, поисками подходящего для кочевий места и формированием идеологии в условиях нового этнического, политического, религиозного окружения. Эти обстоятельства, с одной стороны, потребовали десятилетий на «притирку» отношений с соседями, с другой, дали время калмыкам укрепить вертикальные и горизонтальные связи в своем сообществе. В такой ситуации требовалась не только сильная воля правителя, но и наличие единой идеологии, нацеленной на сплочение общества в условиях постоянных перемещений. Такую идеологию смогли предоставить тибетская школа Гелуг и Пятый Далай-лама Лобсан Гьяцо, еще при жизни названный Великим.

Первым из калмыцких правителей, кто встречался с Великим Пятым, был Дайчин (? -1672), дед Аюки.

Согласно «Автобиографии Пятого Далай-ламы», в начале 1643 г. в Лхасу «прибыли Энса-тулку и торгутский Дайчин, во главе множества паломников. Торгутский Дайчин пришел впервые, и подарил сотню оседланных лошадей вместе с хадаком» [12, р. 219]. Дайчин предпринял поездку в Тибет к Далай-ламе после съезда правителей западных и восточных монголов в 1640 году, когда был принят свод законов Их Цааз. В Джунгарии Дайчин встретил Энса-хутухту, и они вместе отправились в Лхасу, на поклон Далай-ламе.

Дайчин с окружением пробыли в Тибете около года, и перед отъездом на родину получили прощальную службу от Далай-ламы: «старшие и младшие царицы и Дайчин на прощание получили [от меня] основные религиозные и [предметные] вещи, которые они хотели. В тантрическом зале [я] исполнил специально установленную [церемонию] поднесения огня защитному божеству, а также подарил [им] хадак с написанными [словами к] защитникам дхармы» [12, р. 223]. Таково описание первого посещения Дайчином Лхасы и встречи с Далай-ламой. Согласно иным источникам, когда позже Далай-лама прислал ему «грамоту и печать на ханское достоинство», Дайчин отказался, аргументируя тем, что «подобных ему много имеется» [2, с. 92]. Можно предположить, что это событие произошло после его второго визита в Тибет в начале 1650-х годов, когда, возможно, он так и не встретил Далай-ламу, поскольку тот отправился в Пекин на встречу с императором Шуньчжи; поэтому титул был ему выслан вослед.

Аюка, внук Дайчина и сын Пунцога, родился и воспитывался в Джунгарии у своего деда, Батура-хунтайджи. Дайчин забрал его с собой, возвращаясь в первый раз из Тибета, что случилось в 1646-1647 гг. [9, с. 193]. Несколько позже Дайчин передал власть Пунцогу.

Аюка пришел к власти в 1669 г., после гибели своего отца. Изучению его многогранной деятельности и нелегкого жизненного пути посвящено немало публикаций. Однако его отношения с Далай-ламами не получили достаточного освещения в мировой и российской исторической науке. В настоящем материале выделены три эпизода из раннего периода правления Аюки – они были так или иначе связаны с именем Далай-ламы.

Джунгаро-тибетский контекст «первого» «ханского» титула Аюки

Один из запутанных вопросов – это получение Аюкой титула «хан», что важно для понимания роли буддийского фактора в его политике; существуют различные взгляды, и поэтому следует специально остановиться на этом вопросе. Для прояснения ситуации надо вернуться к аналогичному событию, связанному с его дедом, Дайчином.

Известный японский ойратовед Ю. Ишихама отмечает, что нет никаких сведений в «Автобиографии» Далай-ламы о вручении Дайчину ханской инвеституры, однако ей удалось обнаружить маньчжурский документ XVIII в., где дается следующее: «Я спросил Сонома Дарью1 (отца Далай-ламы), как предшественники Далай-ламы вручали титулы. Он сказал мне: «Пятый Далай-лама предоставил звание Шукура Дайцинг-хана и печати отцу Айоши, а когда Саянджамсу (Шестой Далай-лама, Tshangs dbyangs rgya mtsho) был Далай-ламой, он присвоил звание Дайцинг Айоши-хана Айоши-хану» [10, р. 502]. Итак, этот документ дает основание считать, что, хотя Дайчин и отказался от титула, он все же был передан им Пунцогу – отцу Аюки, и это было не просто звание хана, но каждый правитель получал свой, личный титул – «Шукур-Дайчин-хан» и «Дайчин-Аюка-хан», или просто «Дайчин-хан» (в обоих случаях). Из текста очевидно, что титул хана вручался Пунцогу Пятым Далай-ламой2, Аюке же – Шестым. Ханские регалии не переходили по наследству, поэтому каждый последующий правитель пытался получить свое личное звание.

Что касается передачи Шестым Далай-ламой Цаньяном Гьяцо ханского титула Аюке, то это не могло случиться ранее 25 октября 1697 г., когда состоялась церемония интронизации Цаньяна Гьяцо в Потале, где был и представитель Аюки. Вероятно, титул доставили Аюке в начале следующего, 1698 г. [10, р. 504; 11, р. 272; 4, с. 122]. Но был и сохраняется более сложный вопрос – так что же получил Аюка в 1690-м г., и почему?

В науке давно признано неверным мнение, будто Аюка носил титул «хан» от Далай-ламы еще с 1690 г. Изначально эта информация была дана еще В. Бакуниным, секретарем по калмыцким делам при Астраханском губернаторе в 1720-1740-х гг., который писал, что хан Аюка «от Далай-ламы первый он испросил себе около 1690 года титул ханский» [1, с. 26]. Позже его информация неоднократно повторялась: «около 1690 года Далай Лама наименовав его ханом, прислал ему на сие достоинство печать» [8, с. 28], а вот что писал Ю. Лыткин: «Аюки получил благословение Далай-ламы и грамоту на ханское достоинство в 1690 году, когда были Далай ламою пожалованы грамоты и ойратскому духовенству» [7, с. 446]. Это уточнение Ю. Лыткина представляется важным: он, хотя уже прямо указывал на 1690 г., уже не писал, что титул был «испрошен» у Далай-ламы, но объединяет то событие с передачей грамот калмыцкому духовенству.

По моему мнению, Ю. Лыткин был прав – но лишь в той части, что Аюка получил некий титул одновременно с «грамотами» калмыцкому духовенству, присланных с Тибета. Иначе говоря, если согласиться с этой датой – 1690 г. (все-таки, скорее 1691 г.), то следует признать, что «грамота» все же была, но не от Далай-ламы, а от дипы (десрида, регента) Сангье Гьяцо, к тому времени уже 8 лет правившему в Тибете от имени Пятого Далай-ламы. Почему дипа мог решиться на такой шаг? Думаю, это могло быть его обдуманным решением в рамках политики по укреплению позиций как своих, так и своего основного союзника – Галдана Бошокту-хана.

Как известно, в местности Улан Бутун 1 августа 1690 г. состоялась битва между ойратами Галдана и цинскими войсками, когда первый был разбит. Но Галдан все еще сохранял определенные силы, и активно перемещался по огромной территории. Уже осенью 1690 г. он был у Кукунора, где мог встретиться с дипой, когда было решено (возможно, с подачи дипы) вручить титулы и звания буддийскому духовенству и отдельным лидерам, в т.ч. и императору, от имени Далай-ламы: вручение титулов и наград от имени верховного ламы (Далай-ламы) могло бы стать для дипы одним из наиболее ярких действий, позволявшим императору судить о деятельности Далай-ламы, т.е. о том, что он жив, и более того – что он в контакте с Галданом.

Цинский источник сообщает, что в ноябре 1690 г. Далай-лама, все тайджи Кукунора, и Галдан передали императору Канси письмо с просьбой и надеждой, что Канси примет почетный титул от Далай-ламы. Император ответил, что война между ойратами и халха не закончена, а его представитель перешел на сторону Галдана; он говорил: «Если возможно установить мир между двумя народами, ойратами и Халхи, то я готов принять почетный титул от далай-ламы» [Цин шилу 1987: 80-81; дано по: 5, с. 86]. Но, поскольку война продолжается, император отказался от титула и приказал вернуть подношения послам Далай-ламы и хошутов Кукунора.

Таким образом, осенью 1690 г. дипа от имени Далай-ламы вручал разного рода титулы и инвеституры лидерам и духовенству буддийских народов, и он вполне мог послать такие регалии Аюке. Дипа знал, что император получает информацию от калмыков, и весть об инвеституре Далай-ламы, безусловно, должна была укрепить его позиции. Вместе с теми регалиями Аюке, к калмыкам мог отправиться и Бюконгин (Буканг)-лама, выпускник монастыря Дрепунг Гоманг, одновременно получивший назначение к калмыкам возглавить сангху, поскольку предыдущий главный лама – Дондуб Гьяцо – к тому времени отбыл к Бошокту-хану. Такой нам представляется картина с ханским титулом Аюки и ситуацией с назначением главных лам у калмыков в тот период.

Аюка и Пятый Далай-лама

Третий вопрос, который имеет отношение к роли буддизма в период Аюки – его встреча с Пятым Далай-ламой. Это, вероятно, один из никак не изученных вопросов из биографии хана; действительно, в научной литературе нет упоминания об этом важном событии, между тем оно позволяет не только узнать о его поездке в Тибет, но также лучше понять отдельные пассажи из последующей истории калмыков.

Аюка в январе 1682 г. побывал на приеме у Далай-ламы, т.е. буквально за три месяца до его паринирваны. Вот что дано в «Биографии Далай-ламы»: 10 января 1682 г. Далай-лама присутствовал на ряде служб, проведенных молодыми монахами монастыря Намгьял для его долголетия, по окончании которых дал благословение и аудиенцию ряду «особых» лиц, среди которых были упомянуты торгутский (Thor-khod, торгут) Айоки (A-yo-khi, Аюка), два посла от Бошокту-хана, безымянный дербетский тайджи и другие, а также около 300 рядовых ойратов [13, р. 298]. Скорее всего, Аюка решил навестить Далай-ламу, чтобы лично проинформировать последнего о положении дел в его улусах, а до того провести переговоры с Галданом Бошокту-ханом, с посланниками которого он и прибыл в Лхасу; вероятно, во многом благодаря той поездке в том же году был «установлен мир с «черными калмыками», т. е. джунгарами» [3, с. 362]. Тогда же Аюка мог наладить тесные отношения с дипа, который позже, в 1690 г., и выслал ему «ханские» регалии. Подробностей встречи в «Биографии» нет, можно допустить, что Далай-лама посоветовал ему не возвращаться (с народом) на прежнюю родину (т.е. в Джунгарию), и крепить независимость.

Уже в конце того же года 1682 г. Аюка был в своих кочевьях на Яике, а в ходе переговоров 1683 г. о новой шерти вел себя совершенно по-иному, нежели прежде – как независимый правитель. Такой поворот в поведении Аюки сильно озадачил воеводу А. И. Голицына, который удивленно интересовался у его посланца: «Откуда он, Аюка, то взял, такие неподобные дела вчинать, что он Аюкай бутто никогда великим государем не бьет челом?» Воевода напомнил, что и Дайчин, и Мончак (Пунцог), да и сам Аюка ранее «бивали челом» [3, с. 360].

Встреча Аюки с Пятым Далай-ламой явно обозначила его лидерские качества и претензии на общекалмыцкий престол. Начиная с того времени, Аюка все чаще упоминается в документах как правитель, которому подчиняется большинство калмыков. Поэтому представляется верным предположить, что формированию Калмыцкого ханства, как и в случае с Джунгарским и Хошутским, в известной степени способствовала соответствующая политическая деятельность Пятого и Шестого далай-лам.

Формирование Калмыцкого ханства

Появление калмыков-буддистов на Каспии и Поволжье привело к изменению геополитической, религиозной и цивилизационной картины региона. Оно также повлияло на ментальную ориентацию местных народов. Для калмыков в чуждом окружении именно религия и язык оказались центростремительной силой в сохранении культурной и цивилизационной идентичности, и именно они оказали мощное воздействие на формирование Калмыцкого ханства.

В калмыковедении все еще нет единого мнения относительно времени образования Калмыцкого ханства. Ученые отмечают период 1650-1680 гг. [6, с. 121-122; 3, с. 345-347].

Ханство возникло не потому, что Аюка получил формальные регалии ведущего правителя от Далай-ламы, но поскольку разрешился ряд крайне важных вопросов: определилась, в целом, территория для кочевок и места для экономического взаимодействия (торга), выстроилась структура управления (соподчинения, контроля и реагирования) и внешних сношений, то же произошло в религиозной сфере. Получение же Аюкой ханских регалий стало окончательным доводом в пользу признания его главным правителем по сравнению с остальными лидерами калмыков, и тем самым возникла вертикаль соподчинения знати власти Аюки. Таким образом, можно говорить о процессе складывания ханства в период, начиная с 1670-х гг., когда Аюка показал свои управленческие, военные и властные возможности, и до второй половины 1690-х гг., когда он получил звание и печать хана из Тибета.

В начале апреля 1697 г. в горах Алтая покончил с собой Галдан Бошогту-хан. Эта новость, вероятно, достигла волжских калмыков во второй половине того же года, и Аюка, возможно, с целью разведки обстановки в Джунгарии, у кукунорских хошутов, и политики Китая в регионе, решил направить в Тибет посольство «для выражения Далай ламе благодарности за ханское достоинство, выполнения религиозных обетов и приглашения тибетских духовных на Волгу; на обратном пути поручил ему заехать в Пекин для поднесения Богдо хану дани и выражения подданства» [7, с. 446]. Столь ответственное дело он поручил одному из своих самых доверенных людей – Арабджуру, своему двоюродному племяннику. Это посольство, направившееся на Восток около лета 1698 г., будет потеряно калмыками, поскольку цинские власти, к тому времени уже смотревшие дальше, за пределы империи, после ослабления Джунгарии (гибель Галдана) и «усмирения» Юннани (смута У Саньгуя), начинали большую геополитическую игру по подчинению калмыков. Они не вернут посольство Аюке. Важным моментом является то обстоятельство, что в составе посольства была большая группа лам, и эта ощутимая потеря значительно ослабит буддизм у калмыков, и будет проявляться своими различными негативными последствиями практически до 1771 г., да и впоследствии тоже.

Заключение
  1. Аюка в январе 1682 г. встречался с Пятым Далай-ламой Лобсаном Гьяцо.
  2. В начале 1691 г. Аюке доставили титул хана, что было в курсе политической игры, которую вел дипа Сангье Гьяцо в сложной системе отношений между джунгарами, Поталой и императором.
  3. В начале 1698 г. Аюка получил печать и титул «Дайчин-Аюки-хан» от Шестого Далай-ламы Цаньяна Гьяцо. По сути, после объявления Далай-ламой Аюки «ханом», возникло Калмыцкое ханство. Летом того же года в Тибет направилось известное «посольство Арабджура» со множеством лам, которое, ввиду перемен в цинской политике по подчинению ойратов, более не вернется к Аюке, что вызовет долгосрочные негативные процессы в сфере буддизма у калмыков.

Китинов Б.У., старший научный сотрудник ИВ РАН, доцент РУДН, Посланник культуры Монголии в России (на фото).

Список источников и литературы
  1. Бакунин В.М. Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев. Сочинение 1761 года. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1995.
  2. Габан Шараб. Сказание об ойратах// Лунный свет. Калмыцкие историко-литературные памятники. Элиста, 2003. С. 84-107.
  3. История Калмыкии с древнейших времен до наших дней. Элиста: ИД «Герел», 2009. Т. 1.
  4. Китинов Б.У. Священный Тибет и воинственная степь: буддизм у ойратов (XIII-XVII вв.). М.: Т-во научных изданий КМК, 2004.
  5. Китинов Б.У. Лю Цян. Цинский источник о роли религии во взаимоотношениях между ойратами, Китаем и Тибетом// Астраханские краеведческие чтения: сборник статей / под ред. А.А. Курапова, Е.И. Герасимиди, А.Н. Алиевой. Астрахань: Сорокин Роман Васильевич, 2018. С. 82-90.
  6. Кичиков, М. Л. Исторические корни дружбы русского и калмыцкого народов. Образование калмыцкого государства в составе России. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1966.
  7. Лыткин Ю.С. Аюки – хан калмыцкий// Лунный свет. Калмыцкие историко-литературные памятники. Элиста, 2003. С. 442-452.
  8. Н. Подробные сведения о волжских калмыках. Санкт-Петербург: Типография Карла Крайя, 1834.
  9. Норбо, Ш. Зая-Пандита (Материалы к биографии). Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1999.
  10. Ishihama Yumiko. A Study of the Seals and Titles Conferred by the Dalai Lamas// Tibetan Studies. Proceedings of the V Seminar of the International Association for Tibetan Studies. Narita, 1989. Naritasan shinshoji 1992. Vol. 2. Pp. 501-514.
  11. Miyawaki Junko. The Chinggisid Principle in Russia // Russian History. 1992. Vol. 19, № 1/4. Pp. 261-277.
  12. Ngag dbang blobzang rgya mtshos mdzad: Rgyal dbang lnga pa ngag dbang blo bzang rgya mtsho’i rnam thar du ku la’i gos bzang(Обернутое в превосходный шелк жизнеописание Пятого Далай-ламы Нгаванга Лобсан Гьяцо – Автобиография Далай-ламы Пятого). Lhasa: Bod ljongs mi dmangs dpe skrun khang, 2012. Vol. 1.
  13. rgya mtsho. Life of the Fifth Dalai lama. Vol. IV. Transl. by Zahiruddin Ahmad. New Delhi: Aditya Prakashan, 1999.
Примечание

1 Здесь: Соднам Даргье, отец Седьмого Далай-ламы.

2 Скорее, произошла передача в пределах правящей семьи – Дайчин, не считая возможным (скорее, по политическим соображениям) выделиться среди прочих калмыцких правителей, ревниво относившихся к усилению влияния торгутского лидера, передал титул своему сыну и наследнику, Пунцогу. Информация об «отсылке» инвеституры обратно в Лхасу, как дается у Габан Шараба, представляется неверной либо искаженной, поскольку такое было невозможно ввиду большой веры, имевшейся у калмыцких лидеров в Далай-ламу; скорее всего, эти лидеры решили сохранить титул, но с передачей Пунцогу.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.