Эсен поклонялся Будде

Особенности политико-религиозного развития ойратов в середине XIV – середине XV вв.

Примечание: Данная статья была опубликована в журнале «Вестник РУДН». Серия: Всеобщая история. 2020. № 3. С. 236–249. Сегодня, 5 января 2021 года, она по просьбе московской общины калмыков публикуется в «Регионе 08» в связи с исторической датой – 250-летием исхода калмыков в Джунгарию (1771 – 2021 гг.)

Введение

По мнению Н.Я. Бичурина, ойратская история начинается с изгнания монголов из Китая [1. С. 24]; в целом того же мнения придерживается и Дж. Мияваки: ойраты вновь возникли на арене истории после смерти последнего императора Юань Тогон (Токуз) Темура в 1388 г. [2. Р. 40].

Падение Юань повлияло на рост политической активности ойратов, которые в конце XIV в., видимо, в значительной массе продолжали находиться в подчинении у восточных монголов, в частности у Элбек-хагана (хана), потомка Тогон Темура. Согласно монгольским хроникам, Хуухай Тайу (Хутхай Тафу), один из лидеров ойратов, подданный Элбек-хана, был убит ввиду наговора на него Элзит, ханской супругой. Позже, когда выяснилось, что он был казнен напрасно, Элбек-хан в возмещение ущерба передал в управление его сыновьям Угэчи Хашиге и Батуле четыре тумена (ойратов) ([3. С. 257 – 258]; [4. Р. 62, note. 199]); согласно «Желтой истории», ойратов получил лишь Батула [5. С. 84]. Судя по всему, был еще третий ойратский лидер – Батуболо; «народ ойратов распался на три части», отмечается в хронике «Мин ши» [6. С. 18].

Элбек-хан вручил Батуле титул чинсанга (государственного министра) и женил на своей дочери Самур Гунджи ([7. С. 25]; [5. С. 84]). «После того, как хаган просидел на престоле шесть лет, ойратские Батула-чинсанг и Угэчи Хашига прикончили Элбэг-хагана в год змеи (1), и он стал тэнгри. Батула-чинсанг и Угэчи Хашига сначала захватили четыре тумэна ойратов и стали врагами. Говорят, так была захвачена ойратами единая держава монголов», отмечается в «Алтан тобчи» ([3. С. 258]; [4. Р. 61]). Маловероятно, чтобы хаган был убит своим зятем, скорее всего, это сделал Угэчи Хашиг, которого Элбек-хан обделил наградами; в «Шара туджи» эта ситуация уточняется: «после этого ойратский Угэчи-хасха убил хана» [5. С. 85], что случилось спустя четыре месяца после описанных выше событий (женитьбы Элбек-хана на Элзит и убийства Хутхай-тафу).

Исследование проблемы

После убийства Элбек-хана, восточных монголов в 1400 г. возглавил его сын Гантемур, но он спустя два года был убит тем же Угэчи Хашигом. Последний с помощью Аругтая (2) занял всемонгольский трон и принял имя Гуйлинчи-хана (3), а Аругтаю был вручен титул чинсанга ([8. Р. 498]; [9. С. 147]). Недовольный таким развитием событий, Батула, бывший до того единственным чинсангом, начал войну с Гуйлинчи, которого Аругтай вскоре предал, и разбитый Гуйлинчи (Угэчи Хашиг) отправился в свои кочевья в районе Ганьсу, где вскоре скончался.

Аругтай в поисках настоящего потомка-чингисида посетил чагатайский Бешбалык, откуда он привез в Монголию младшего сына Элбек-хана, Буяншира (Бунияшир, 1379 – 1412 гг.), провозгласив его в 1408 г. императором с правящим титулом Ользитемур (Элзей-Темур), сам же принял звание таиш (тайши – «Великий Наставник») и стал верховным военачальником. Каракорум вновь стал столицей. Батула, Батуболо и Тайпин (5) повели свои войска против нового императора и его тайша. Новый правитель династии Мин Чжу-ди (правил в 1402–1424 гг., девиз правления Юнлэ), заинтересованный в усобице между ойратами и восточными монголами, решил воспользоваться ситуацией и предоставил в том же 1408 г. императорские титулы этим трем ойратским лидерам, тем самым положив начало политике разделения и ослабления этих кочевников: Махаму – титул «шунь-нин-ван, Тайпину – сянь-и-ван, Батуболо – ань-лэ-ван (6)» ([9. С. 148]; [10. Р. 77], последний указывает на 1409 г.]). Позже, в мае 1409 г. он даровал титул «Верный мирный принц» (онг, ван) Махаму (т.е. Батуле). Прознав про это, Ользитемур в ярости в июне того же года приказал убить минского посланника и начал военную кампанию против ойратов, которая провалилась [8. Р. 499]. Вскоре Ользитемур и Аругтай рассорились, и первый отправился на запад, на свою родину – в улус Чагатая, но по дороге в 1412 г. был убит Батулой, который поставил хаганом Делбека (1395 – 1415 гг.), сына Ользитемура (7). Готовясь к войне с Аругтаем, Батула потребовал от минских властей военную помощь, но те не только отказали ему, но и вручили 28 июля 1413 г. титулы и подарки Аругтаю (титул «Послушного Принца» (henani van), и «правителя Каракорума» (Хар-Хорина)) и его окружению.

Смысл этого приема заключался не только в желании встроить правящий слой соседних народов в иерархию китайской «табели о рангах», тем самым подчинив их себе прежде всего в политико-правовом отношении; налицо стремление минских правителей использовать классический прием divide et impera для ослабления своих сильных противников, поскольку их объединение грозило бы существованию империи. Был и внешнеполитический контекст: после смерти Туглук Тимура в 1362 г. в Могулистане начались усобицы, чем воспользовался Тимур (Тамерлан), в период 1375 – 1390 гг. подчинивший регион своей власти; впоследствии Могулистан стал опорным пунктом для его войск, готовившихся к войне с Китаем [11. С. 69 – 70]. Поход не состоялся из-за внезапной смерти Тимура в Отраре.

Батула пытался наладить дружественные отношения с Нанкином, однако минский двор настороженно относился к его успехам и тем более требованиям. В «Мин шилу» имеется запись от 1413 г.: «Северный варвар Буян-Буха прибыл ко двору и сообщил: «С тех пор как ойратский Мухмуд убил своего хана, он стал очень гордым и пытается бороться со Срединным государством. Тот факт, что он шлет послов ко двору – показатель не подчинения, но алчности к золоту, шелку и вещам» (цит. по: [12. Р. 51]).

В 1414 г. в битве армии ойратов против объединенной армии Аругтая и Мин (в последней воевало около 500 000 воинов) близ нынешнего Улан-Батора ойраты были разгромлены; чуть позже Делбек был убит Эсехой, сыном Угэчи Хашиги. Эсеха, в свою очередь, провозгласил себя императором и взял имя Ойрадай. Он продолжил давление на ойратов, последние отступили в южные регионы Джунгарской впадины и Могулистан, где в 1416 г. они были вновь разбиты в битве у Хами, а Батула схвачен и казнен. Вскоре Ойрадай скончался, а бессменный Аругтай в 1425 г. интронизировал императором Адая из хорчинов, потомка Хабуту-Хасара, младшего брата Чингисхана, а сам вновь стал тайш (тайши). Он подарил Адаю супругу Батулы, Самур, с ее сыном Бахаму, однако Адай вернул мальчика Аругтаю, который сделал его своим слугой и стал называть Тогоном (toghoghan – котелок), поскольку сам в свое время получил прозвание Аругтай от Батулы, для которого он собирал кизяк (arag, aruq). Его мать, Самур, вскоре упросила своего супруга Адая позволить ее сыну вернуться к ойратам [8. Р. 500]. Будучи старшим сыном Батулы, Тогон в 1417 г. наследовал его титул чинсанга и формально возглавил «Четыре Ойрата». Еще через год он, с согласия двора, наследовал титул шунь-нин-вана («Послушный и мирный правитель»), ранее врученный Минами его отцу, и проводил миролюбивую политику в отношении империи.

Тогон стал готовиться к войне и укреплять тылы: он выдал замуж свою дочь Нугандашир за Бушира, правителя Хами, чьей независимости угрожали планы Адая и Аругтая, совместно с чагатаидами, возродить династию Юань; подчинил себе урянхаев; установил связи с чжурчжэнями [8. Р. 501]. Поскольку Адай не был потомком Чингисхана, и поэтому не пользовался авторитетом среди монголов, Тогон заранее подобрал ему замену – им стал Токто-Буха, старший из внуков Элзит, на которой ранее женился Элбек-хан по совету Хутхай-Тафу. Токто-Буха со своими двумя братьями проживал под опекой Батулы, и они поддержали его план.

В 1437/1438 г. Тогон разбил Адая и Аругтая и направил подарки императору Мин. Поскольку он сместил не-чингисида Адая, то скоро стал популярен по всей Монголии. Однако Тогон не торопился передать престол Токто-Бухе, возможно, поскольку сам хотел стать хаганом. Ранней весной 1439 г. на церемонии поклонения в Ордосе у священных юрт, где хранился сульдэ Чингисхана, Тогон, вместо того, чтобы объявить о начале правления Токто-Бухи, стал хвалиться, что он, ойрат, не ниже его, великого Чингисхана; согласно источникам, внезапно из юрты из колчана Чингисхана вылетела стрела, и Тогон скончался от раны в спине ([13. Р. 106]; [5. С. 85]; [8. Р. 502-503]). Токто-Буха стал ханом (8), принял имя Дайсун (Тайсун) и назначил Эсэна (на рис. из кит. источников), сына Тогона, тайши, с сохранением за ним отцовских титулов, и верховным командующим. Тайсун взял под правление только восточную часть Монголии, Эсэн же отвечал за «Четыре Ойрата». Будучи вторым человеком после хана, Эсэн стремился проводить собственную политику; так, под 1451 г. источник сообщает, что «Тогто-Буха-ван и Эсэн-тайши северных монголов и ойратов раздельно прислали ко двору лошадей (9)» [12. Р. 52]. Судя по этим данным, Эсэн уже в открытую действовал как независимый правитель.

Убийство Элбек-хана, отделение ойратов от восточных монголов и их дальнейшая междоусобная борьба действительно имели принципиальнейшее значение для всех них. Д. Снис, имея в виду это же событие, отмечал, что монгольская хроника «Altan Khürdün Minggan Khegesütü»(ок. 1739 г.), описывает расхождение ойратской знати с чингисидами в конце XIV в. как отделение ойратской линии (ug ündüsün) от монгольской mongγol. «После этого политического акта ойраты описываются как отличные от монголов, хотя они продолжали быть включенными в число тех, кто говорит на монгольских языках (mongγol kheleten)» [14. Р. 171]. Нам хотелось бы выделить мнение Б.Я. Владимирцова, отметившего, что после падения Юань «„Золотой род“ начал оскудевать; царевичей просто стало мало. А между тем младшие феодалы sayid’ы, вернувшись к своим „тысячам“, ставшим отоками, скоро почувствовали свою силу… Они поняли, что сами могут стать на их место [хаганов, джинонгов и тайджи – Б. К.]. Ойратские сайды оказались в особо благоприятном положении» [15. С. 442]. Среди причин он выделяет их подчинение непосредственно хагану и правление над «молодым народом [ойратов], только что перешедшим на „степь“, лучше других монгольских племен сохранившимся во время войн империи и феодальных схваток между царевичами» [15. С. 443].

По Г.И. Рамстедту, «…после изгнания монгольской династии из Китая, имя Ойрат делается все более и более известным; ойраты и дöрбöн-ойраты, «четыре ойрата», выступают в виде врагов восточных монголов и стремления их направлены на добывание самостоятельности и независимости от „сорока“ монголов» (11) [16. С. 547]. В данном случае мы видим совместное проявление тех тенденций, что были в ойратском сообществе: чтобы выйти из-под власти монгольских правителей, следовало обрести иную, отличную от монгольской (общемонгольской), идентичность, поскольку, как отмечает Д. Снис, «…быть монголом, означало, собственно, находиться под правлением борджигитов» [14. Р. 171]. Такого рода тенденции были тем более результативны, поскольку отсутствовал, или, скорее, играл минимальную роль такой важный скрепляющий фактор, как родовые отношения: в то время этнические группы были не автохтонными родственными сообществами, но политически определенными категориями, формировавшимися правителями [14. Р. 174].

Новая идентичность подразумевала наличие идеологической альтернативы. А. Бирталан пишет: «Поскольку чингисиды ослабли и к власти пришли вожди западно-монгольских племен, западные монголы нуждались в мифологическом и легендарном происхождении, чтобы сделать свое правление легитимным» ([17. Р. 79]. Такая идеологическая основа тем более была нужна, поскольку они в действительности со временем владели всей Монголией, и устраивали военные набеги на соседей по всему периметру ее границ [10. Р. 78].

В поисках такой основы они обратились к буддизму. Это учение было им известно еще ранее. Косвенные свидетельства о бытовании буддизма у ойратов в рассматриваемый период можно найти, например, в «Тарих-и Рашиди», где есть сведения об упоминавшемся выше Туглук Тимуре (1329 / 1330–1363 гг.), первом правителе Могулистана (Восточного Туркестана), сыгравшем принципиальную роль в обращении местных тюркских народов в ислам. Он вырос среди ойратов; согласно источнику, «Хан [Туглук Тимур] в возрасте 16 лет был доставлен из калмаков (12) Амиром Буладжи; в возрасте 18 лет он стал ханом. В возрасте 24 лет он был обращен в ислам и умер в возрасте 34 лет. Он родился в 730 году (1329 – 1330 гг.)» (цит. по: [18. С. 38]). В «Тарих-и Рашиди» не говорится, какой веры придерживался Туглук Тимур, пребывая у ойратов, однако есть малоизвестная информация в источниках тибетской школы Карма Кагью, где отмечено, что Ролпэ Дорджэ (1340 – 1383 гг.), четвертый черношапочный Кармапа-лама, в 1363 г. получил приглашение от «правителя То-хора (13) … чагатаидского монгола Тоглаг Темура» [19. Р. 147], но отказался посещать Могулистан, поскольку ранее хан был обращен в ислам. Данный эпизод из жизни Туглук Тимура позволяет заключить, что он был знаком с буддизмом, когда жил у ойратов (калмаков), которым буддийские положения в первой половине XIV в. были в определенной степени известны, и это был буддизм школы Карма Кагью (черношапочная).

Дополнительные сведения о бытовании буддизма в других монгольских улусах (прежде всего, у чагатаидов) можно обнаружить, изучая внешнюю политику династии Мин. При императоре Чжу-ди Китай стал активно интересоваться и соседями, и дальними странами. Им был задействован большой арсенал политических, экономических и иных возможностей и средств, среди которых религиозная стала одной из значимых. В минских источниках отмечается, что в 1403 г. император решил послать миссию к известному тибетскому ламе Пятому черношапочному Кармапе Чойпел Зангпо (Dharma shrī bhadra [Chos dpal bzang po], 1384 – 1415 гг.) [20. С. 113 – 115], более известному по данному ему титулу Дешин Шегпа (De bzhin gshegs pa), после того, как «был наслышан о его сверхъестественной практике Пути, когда тот бывал во дворах центрально-азиатских правителей» [21. Р. 75], под кем подразумевались, вероятно, чагатаиды. Действительно, китайский источник того периода отмечал, что Восточный Туркестан (западнее буддистов уже не было (14)) заселен мусульманами и буддистами [22. Р. 193].

Кармапа прибыл в Нанкин в конце 1406 г. и преподал буддийское учение императору; в ответ он был награжден целым рядом титулов: wan-xing-ju-zu, shi-fang-zui-sheng, yuan-jue-miao-zhi и др. Примечательно, что титулы, преподнесенные Кармапе императором, не только эксплицировали их переход от бывших сакьяских фаворитов времен Хубилая, основателя династии Юань, к кармапинским (например, титул «ринчен чогьял» (rin chen chos rgyal)), но даже превосходили их: так, вместо юаньского титула «да-юань ди-ши» (Da yuan di shi, Великий учитель Великой Юань – титул «ру-лай» (Ru Lai, санскр. Tathāgata, тиб. De bzhin gshegs pa – татхагата, «Так пошедший»). Лю Чжао отмечает, что Кармапе не был вручен титул «Учителя императора», вместо этого он стал именоваться «Тот, кто проводит буддизм в мир» (Xi tian da shan zi zai fo) [23. Р. 19], что подразумевало запрет религиозным деятелям вмешиваться в дела империи. Он же приводит и такое мнение: если Хубилай вручал сакьяскому ламе Пагбе религиозную и светскую власть над Тибетом, то император Чжу-ди указал только на религиозную сферу деятельности ламы [Ibid.]. Общаясь с тибетскими буддийскими лидерами, император проявлял большой интерес к делам у монголов, поскольку сам пришел к власти во многом благодаря их военной поддержке и понимал их военный потенциал [21. Р. 74].

Ойраты были заинтересованы в развитии отношений с Мин. В первой трети XV в., вскоре после установления торга, посольства от ойратских правителей просили буддийские культовые предметы, священные книги и др. [24. Р. 187]. В 1438 г. ламы, жившие у ойратов, получили от императора монашеские одеяния. В отношении событий в 1446 г. в «Мин ши» отмечено: «Эсэн, тайши ойратов (ва-ла), сообщил, что глава его посольства, Куан-Тинг гуши Чамчен-лама, известен своим глубоким знанием учения Будды, и поэтому просит [императора] подарить [ему] … титул, серебряную печать и монашескую одежду с золотой вышивкой. Также он просит танки с изображением Будд пяти категорий, кольца, музыкальные тарелки, барабаны, покрывала с драгоценными камнями, морские раковины и другие церемониальные инструменты» (цит. по: [25. Р. 51]).

Существует запись, датируемая 1452 г., где упоминается Сангдаг-шри, другой государственный наставник Эсэна, и лама Сакуй-Темур [25. Р. 52]. Ш. Джагчид указывает, что, кроме таких высокопоставленных священнослужителей, вовлеченных в политические дела, «могли быть и другие ламы, которые не привлекались к политике, но были заняты своей святой работой как священники и проповедники Закона Будды» [Ibid.]. Практически вся информация периода династии Мин о бытовании буддизма среди «северных варваров» (монгольских народов) имеет отношение только к ойратам [25. Р. 53].

Таким образом, Эсэн поклонялся Будде и высоко чтил монахов. Он не был чингисидом, поэтому в своих притязаниях на власть над монгольскими народами решил поднять значение буддизма к тому показателю, что имел место у Хубилая, когда сферой правителя были мирские дела, а ламы – духовные. Кроме получения из Пекина религиозных принадлежностей и титулов для лам, Эсэн мог также обращаться ко двору с просьбой направить к нему тибетских лам «для разъяснения буддийской доктрины» [26. Р. 53]. Вместе с тем, он, вероятно, признавал сакральную власть императора.

Еще в 1421 г. минский двор переехал в Пекин, и этот переезд оказал важное влияние на Степь: империя развернулась в сторону кочевников, тем самым усилив свое политическое и экономическое присутствие в этой части Центральной Азии. Пекин стал быстро превращаться в политический и экономический центр, куда стремились посланцы от всех соседних народов.

Важное значение для управления «варварами» приписывалось принципу «цзими» («слабого управления варварами»), суть которого состояла в правиле «вносить смятение в сердца и тем завоевывать их» [11. С. 22]. Последующий пример является весьма характерным: Л. Шрам привел в своей работе информацию П. Пеллио, что «в период Хун-у (1368 – 1398 гг.) титулов «Учитель империи» и «Великий учитель империи» были удостоены лишь четыре или пять лам. Во время Юн-лэ (1403 – 1424 гг.) титула «Правитель закона» удостоились два ламы, два – «Будда западного рая», восемнадцать – «Куан-тинг» или «Да Гуши», или оба титула. В период Тянь-тай (1450 – 1456 гг.) титулы давались так часто, что мы сбились со счета» [27. Р. 17]. Весьма показательно, что массовое присвоение званий буддийским монахам началось после 1449 г., когда в битве при Ту-му, недалеко от Пекина, минские войска, несмотря на свое подавляющее численное превосходство, были наголову разбиты ойратами под командованием Эсэна [28]. Последствия были впечатляющими: более четверти из миллионной императорской армии было убито, сам император Ин-цзун попал в плен [29. Р. 416]. Пекин оказался без защиты и правителя, но, вероятно, ввиду почитания императора как Сына Неба и столицы империи как сакрального центра, Эсэн не решился на серьезный штурм, и приказал с почтением относиться к высокопоставленному пленнику ( на рис. Чжу Цичжан в плену у Эсен Тайши). Вскоре, не добившись никаких преференций со стороны нового императора, попросту отпустил Ин-цзуна на родину без каких-либо условий. После освобождения императора, в декабре 1450 г., Эсэн получил письмо, где был упомянут длинным списком титулов: «Эсэн, главнокомандующий армией ойратов, Дархан, Тайши, Правитель Хуай, Советник Правого Секретариата» («Wala tu-tsung-ping ta-la-han t’ai-shih Huai-wang ta-t’ou-mu chung-shu yu-ch’eng-hsiang Yeh-hsien») [30. Р. 363].

В то время Срединная империя была сакральным центром не только для западных монголов, но и вообще для большинства (если не всех) соседей империи. Следует отметить, что в китайской политической практике вступление «варваров» в контакт с Китаем мыслилось как обращение к «цивилизации», что с их стороны должно было подкрепляться посылкой делегации (проявление «искренности») и подношением даров («дани») [11. С. 41]. Вместе с тем, Китаем активно использовался принцип «стимул – реакция», где под «стимулом» мог подразумеваться как выезд китайского посольства к «варварам», так и приглашение правителей последних на аудиенцию к императору, что должно было реализовываться в «реакции» – ответном посольстве с подношением локальных продуктов производства. Тем самым возникала система реального или номинального вассалитета, когда приглашенные одаривались титулами, печатями и званиями за право поставлять «дань» ко двору. Г. Серрайс выделяет идею Ш. Джагчида о том, что в то время как кочевники стремились удовлетворить свои экономические нужды, основные цели Китая были политические [26. Р. 54].

Эсэн в начале 1452 г. разгромил хагана и стал называть себя хаганом Юань: «Святой, утвержденный небесами, великий хаган великой Юань» (Da yuan tyan sheng thogo han) [6. С. 25]. Минский двор, все так же опасавшийся возрождения монгольского духа, и годом ранее вручивший ему пышный титул, решил именовать его хаганом ойратов; с тех пор он перестал именоваться тайши [30. Р. 364]. В связи с такими переменами на титул «тайша» стал претендовать некий ойратский вождь (chih-yuan) Алаг, но Эсэн ему отказал, и осенью 1453 г. передал титул одному из своих сыновей, скорее всего, Амасанджи. Между Алагом и Эсэном возник конфликт, хаган отравил сыновей этого вождя, за что тот разбил войско Эсэна. Последний бежал, но был схвачен и убит. Это случилось в 1454 – 1455 гг. [30. Р. 365].

Со смертью Эсэна завершился важный период в истории ойратов. К тому времени существенно изменилась международная обстановка, произошли значительные перемены у соседних мусульманских народов, обусловленные, прежде всего, преобразованиями в религиозной сфере. В Восточном Туркестане начался поворот от чингисидского права к исламским установлениям еще в конце XIV в., он усиливался в течение первой половины XV в. В регионе укрепилось учение шейха Беха-ад-дина Накшбанди (1318 – 1389) из Бухары (школы Накшбандийа). Вместе с тем, значение самой принадлежности к «Золотому роду» никогда не оспаривалось.

В Самарканде после Тамерлана стал править его сын Шахрух, который, с целью утверждения себя достойным наследником и благочестивым правителем, около 813/1411 г. объявил, что отменяет монгольскую Ясу и восстанавливает шариат [31. Р. 68]. Об этом он сообщил в письме к императору Юн-лэ в 815/1412 – 1413 гг. Свое письмо Шахрух начал с обсуждения пророков и отмены Мухаммадом прежних законов. Далее он рассказал о завоеваниях Чингисхана, не упоминая о его религии, но заявил, что многие потомки Чингиса и их регионы стали мусульманскими. Тимур, придя к правлению, применял шариат и поддерживал правоверных. Теперь, когда трон оказался у Шахруха, исламский закон был удостоен высокой чести, а суд (яргу – yarghu (15)) и законы Чингисхана были отменены. В конце письма следовало окольное предложение: ислам должен распространиться и на земли императора [31. Р. 69]. Можно допустить, что подобные намерения были у Шахруха и в отношении ойратов.

Поскольку ойраты были представлены во всех чингисидских улусах, то в их (ойратов) состав могли входить те или иные тюркские народы (роды), что, безусловно, сказалось на известном проникновении к ним ислама. Возможно, некоторая часть этого народа, например, отдельные представители чоросов, имевшие тюркское происхождение, стали мусульманами. Даже имя одного из их ойратских глав – Махаму (Махмуд) – свидетельствует об определенном присутствии ислама среди элиты ойратов (16). Вероятнее всего, ко времени его правления они в немалой степени придерживались шаманских культов, хотя буддизм также был им хорошо известен, как указано выше.

Несмотря на наличие среди ойратов тибетских монахов (вероятно, принадлежащих к направлениям такой школы тибетского буддизма, как Кагью) еще в середине XIV в., поворот их к буддизму случился не ранее периода правления Эсэна, т.е. во второй трети XV в. Эта перемена была связана с целым рядом причин, которые имели и внешние, и внутренние основы: политические, экономические, идеологические. К первым следует отнести начавшееся формирование государственных образований как у ойратов (основное место пребывания – Джунгарская впадина и Западная Монголия), так и у соседних кочевых народов. Экономические причины, связанные с разрешением Минской династии начать торг лошадьми, также сыграли свою роль в «буддизации» ойратов. Согласно Й. Элверскогу, после 1449 г. Эсэн «повернулся» к буддизму и установил связь с тибетскими ламами, как то было при Юань. Таким образом, он стал первым ойратским лидером, кто провозгласил буддизм религией своего государства [32. Р. 197].

Заключение

Борьба с Северной Юань (восточными монголами) требовала от ойратов обнаружения иной, отличной от восточных монголов, идентичности. Им также следовало обрести соответствующую идеологию. Первое решение было найдено в политическом объединении тех, кто был против доминирования восточных монголов в Западной Монголии, второе – в восприятии буддизма как государственной религии. Кроме того, желание ойратских лидеров обладать китайскими титулами (сами правители как тайши, представители духовенства – в рангах, предоставляемых императором) также формировало определенные стороны идентичности, которые позволяли противостоять попыткам исламизации, охватившей соседние регионы.

Примечания

(1) 1401 г. По другим данным, это случилось в год красного быка (1387 г.) [33. С. 50].

(2) Аругтай был выходцем из Хёлёнбуира (Хулун Буир, северо-восток совр. пров. Внутренняя Монголия КНР).

(3) Он назван у Н. Я. Бичурина как «Гольци, не имевший законного права на престол» [1. С. 25].

(4) Н. Я. Бичурин также отмечал, что в начале XV в. «сильные Князья Монголии разделились на три стороны или партии, и Глава сильнейшей из них обыкновенно занимал при Хане должность Тайши… пользовался неограниченным полномочием в делах и правом предводительствовать войсками целой Монголии» [1. С. 25].

(5) Согласно Л. Жамсрану и В. Успенскому, его звали Тайван ([8. С. 499]; [9. С. 147]).

(6) По А. И. Чернышеву, Батула-чинсанг – это Махаму, Угэчи хашиг — Тайпин, Батуболо не идентифицирован [6. С. 18].

(7) Й. Элверског отмечает: «Основываясь на минских записях, подъем ойратов начался на самом деле в 1412 г., когда ойратский правитель Махмуд сменил монгольского правителя Буяншири и поставил на трон его сына, Делбека» [4. Р. 61, note. 197].

(8) Н. Я. Бичурин писал, что в 1425 г. Олотай (Аругтай. – Б. К.) был разбит ойратами и ушел на восток, к реке Ляо. Но в 1431 г. Тогон напал на него «которого убивши, овладел его народом и хотел объявить себя ханом, но прочие князья не были на сие согласны. И так на ханский престол возведен Тохто-буха, а Тогон сам себя объявил везирем его» [34. С. 197].

(9) Как писал А. С. Мартынов, «с точки зрения высокой теории, значение приезда ко двору заключалось в том, что он давал возможность „варварам“ выразить свою – „искренность“. С этой точки зрения приезд с данью извне есть прежде всего форма выражения искренности» [35. С. 46].

(10) Ойратских правителей, ставивших ханами Монголии потомков Чингисхана, а себя – первыми министрами при них, Д. Снис именует «создателями правителей» (king makers) [36. Р. 395]. Эсэн, фактически, завершает список таких «создателей».

(11) Подробно причины борьбы ойратов с восточными монголами (халха) рассмотрены И. Я. Златкиным [7. С. 23 – 24].

(12) Вопрос об идентичности калмаков, т.е. их этнической принадлежности, является в науке довольно запутанной проблемой (см. ниже). Здесь под калмаками подразумеваются ойраты [37].

(13) То-хор (Stod Hor) в тибетской историографии традиционно связывают с Восточным Туркестаном.

(14) Утверждение династии Тимуридов в западной части прежнего Чагатайского улуса привело к укреплению исламом своих позиций во всем улусе: к 1430 г. не осталось буддистов в Турфане, к 1480 г. – в Хами.

(15) Также известно как Зарго.

(16) Конечно, могли быть причины и иного характера для наделения человека именем, присущим последователям иных религий. Отмеченное выше не означает, что Махаму (Батула) точно был мусульманином, но такая вероятность сохранятся.

Библиография

[1] Бичурин Н. Я. Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. 2-е изд. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1991. 127 с. (первое издание – 1834).

[2] Miyawaki J. The birth of the Oyirad khanship // Central Asiatic Journal. 1997. № 41/1. Рp. 38–75.

[3] Лубсан Данзан. Алтан тобчи (Золотое сказание). Пер. с монг., введ., комм. и приложения Н. П. Шастиной. М.: Наука, 1973. 439 с.

[4] Elverskog J. The Pearl Rosary. Mongol Historiography in Early Nineteenth Century Ordos. The Mongolia Society, Inc., 2007. 196 р.

[5] Желтая история (Шара туджи). Пер. с монг., транслитер., введ. и комм. А.Д. Цендиной. М.: Восточная литература, 2017. 406 с.

[6] Чернышев А. И. Общественное и государственное развитие ойратов в XVIII в. М.: Наука, 1990. 136 с.

[7] Златкин И. Я. История Джунгарского ханства. 1635–1758. 2-е изд. М.: Наука, 1983. 331 с.

[8] Jamsran L. Attempts to Overcome a Crisis of State: the Oirats Gain in Strength // The History of Mongolia. Vol. II. Part 3. Yuan and Late Medieval Period / ed. by D. Sneath and C. Kaplonski. Global Oriental, 2010.

[9] Успенский В. Страна Кукэ-Нор, или Цинхай, с прибавлением краткой истории ойратов и монголов, по изгнании последних из Китая, в связи с историей Кукэ-Нора // Записки Императорского Русского Географического Общества. 1880. Т. 6. C. 59–196.

[10] Tsengel H. The Formation of the Dorben Oyirad Alliance // Ойрад ба дээд монголын туух, сурвалж бичгийн судлал. Улаанбаатар: Соёмбо принтинг, 2017. Pp. 73–89. (Источниковедение и история ойратов и верхних монголов.)

[11] Зотов О. В. Китай и Восточный Туркестан в XV–XVIII вв. Межгосударственные отношения. М.: Наука, 1991. 168 с.

[12] Jagchid S. Trade, peace and war between the nomadic Altaics and the agricultural Chinese // Bulletin of the Institute of China Boarder Aare Studies. 1970. № 7.

[13] Saγang Sečen.Erdeni-yin Tobči (‘Precious Summary’). A Mongolian Chronicle of 1662. Canberra: Australian National University, 1990.

[14] Sneath D. The Headless State: Aristocratic Orders, Kinship Society, and the Misrepresentation of Nomadic Inner Asia. Columbia University Press, 2007. 273 p.

[15] Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм // Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: Восточная литература, 2002. С. 295–488.

[16] Рамстедт Г. И. Этимология имени Ойрат // Сборник в честь семидесятилетия Г.Н. Потанина. Записки ИРГО по отделению этнографии. Т. XXXIV. СПб.: Типография В.У. Киршбаума (отделение), 1909. С. 547–558.

[17] Birtalan Á. An Oirat Ethnogenetic Myth in Written and Oral Traditions (A Case of Oirat Legitimacy) // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. 2002. Vol. 55 Iss. 1–3. Рp. 69–88.

[18] Хайдар Мирза Мухаммад. Тарих-и Рашиди. Введ., пер. с персидского А. Урунбаева, Р. П. Джалиловой. Л. М. Епифановой. Ташкент: ФАН,1996. 727 с.

[19] Richardson H. E. The Karma-Pa Sect. A Historical Note // Journal of the Royal Asiatic Society. 1958. October. Рp. 139–164.

[20] Карма Тринле. История Кармап Тибета. М.: Алмазный путь, 2010. 221 с.

[21] Karmay H. Early Sino-Tibetan Art. Aria & Phillips ltd., 1975. 128 р.

[22] Elverskog J. Buddhism and Islam on the Silk Road. University of Pennsylvania press, 2010. 340 p.

[23] Luo Zh. The status of China’s sovereignty in Tibet during the Ming dynasty // China Tibetology. 2015. № 1. Pp. 1–53.

[24] Levathes L. When China Ruled the seas: the Treasure Fleet of the Dragon Throne 1405-33. New-York: Simon and Schuster, 1994. 256 p.

[25] Jagchid S. Buddhism in Mongolia After the Collapse of the Yuan Dynasty // Bulletin of the Institute of China Boarder Aare Studies. 1971. № 2. Pp. 43–60.

[26] Serruys H. Sino-Mongol Trade During the Ming // Journal of Asian History. 1975. Vol. 9. № 1. Pp. 34–56.

[27] Schram L. M. J. The Monguors of the Kansu-Tibetan Border. Pt. 2. Their Religious Life. Philadelphia, 1957.

[28] Elverskog J. Sagang Sechen on the Tumu Incident // How Mongolia Matters: War, Law, and Society / ed. by Morris Rossabi. Brill, 2017. Pp. 6–17.

[29] Dictionary of Ming Biography. 1368–1644. Vol. 2. New-York – London, 1968. Pp. 1023–1751.

[30] Serruys H. The Office of Tayisi in Mongolia in the fifteenth Century // Harvard Journal of Asiatic Studies. 1977. Vol. 37. № 2. December. Рp. 353-380.

[31] Manz B. F. Family and Ruler in Timurid Historiography // Studies on Central Asian History in Honor of Yuri Bregel / Indiana University Uralic and Altaic Series / ed. by Devin DeWeese. Vol. 167. Bloomington: Indiana University press, 2001. Pp. 57–78.

[32] Elverskog J. Our Great Qing. The Mongols, Buddhism and the State in Late Imperial China. University of Hawai’i Press, 2008. 242 р.

[33] Горохова Г. С. Монгольские источники о Даян-хане. М.: Наука, 1986. 117 с.

[34] Бичурин Н. Я. Записки о Монголии. Том. 2. СПб.: в типографии Карла Крайя, 1828. 339 с.

[35] Мартынов А. С. Статус Тибета в ХVII–ХVIII веках в традиционной китайской системе политических представлений. М.: Наука, 1978. 284 c.

[36] Sneath D. Introduction // The History of Mongolia. Vol. II. Part 3: Yuan and Late Medieval Period. Global Oriental LTD., 2010. Pp. 391–400.

[37] Китинов Б. У. «Ойраты-огеледы… пересекли реку Манкан»: этно-религиозная ситуация у ойратов в середине XV – начале XVI вв. // Вестник РУДН. Серия: Всеобщая история. 2017. Т. 9. № 4. С. 370–382.

Китинов Б.У., (на верхнем фото слева) старший научный сотрудник ИВ РАН, доцент РУДН, Посланник культуры Монголии в России

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.